paserbyp

Елена Аточина-Вассерман, профессор Университета Пенсильвании, США рассказывает: Мой папа был врачом, и я хотела быть врачом, но при этом не очень хотела работать именно в больнице. Тогда ведь не было еще такого понятия, как медик-исследователь – были врачи и были биологи, а в биологию я не хотела, мне не жуки и тычинки были интересны, а медицина как наука. Но тут мне повезло: у нас в Томском мединституте открылся медико-биологический факультет, и туда поступил мой старший брат. Я вдруг поняла, что, оказывается, можно работать в области медицины и при этом заниматься исследованиями. Я точно еще не знала, что это такое, – и никто на самом факультете еще не знал, так как у этого факультета еще не было выпускников, и было совершенно непонятно, кем они будут и куда пойдут работать. Но мне казалось, что это что-то мне близкое. Так что это была удачная случайность – я пошла туда, потому что это было что-то новое, неизведанное. А что было известно, туда я не хотела.

Еще одна большая счастливая случайность – моя аспирантура. Дело в том, что каждый год летом я ездила в стройотряд ССО "Бионт". И вот перед шестым курсом мы вернулись прямо к началу учебного года, и выяснилось, что все места в Томске, куда можно устроиться на выполнение диплома, уже заняты теми, кто подсуетился раньше, летом. Я очень хотела в томский кардиоцентр, но там все места уже были заняты, и мне сказали, что если я смогу сделать диплом в кардиоцентре в Москве, то после защиты диплома меня трудоустроят на работу в томский кардиоцентр.

Как раз в это время в Томск приехала на конференцию делегация из московского кардиоцентра, я встретилась с профессором Сергеем Даниловым и попросилась к нему на дипломную работу. Сергей Данилов потом стал моим научным руководителем, и мы до сих пор общаемся – спустя столько лет! Ну какие были шансы, что он "с улицы" возьмет меня? Но оказалось, что он тоже стройотрядовец, так что он посмотрел на меня и сказал: "Раз ты из стройотряда, значит, будешь много и тяжело работать". Я спросила, когда можно приезжать, и Сергей сказал: "Приезжать надо уже вчера, но учти, что Москва – это не театры и не развлечение. Нужно будет пахать, очень много. Тогда у тебя будет хорошая дипломная работа и ты распределишься в свой томский кардиоцентр". Вот так я случайно оказалась в московском кардиоцентре.

Там я сделала дипломную работу и уже собиралась уезжать защищаться в Томск, однако все тот же Данилов сначала предложил мне остаться в Москве на стажировку, а потом предложил мне чудом освободившееся место в целевой аспирантуре. Я успешно защитила кандидатскую диссертацию – за два года, но тут пришли 90-е. Работать было уже практически невозможно, мой научный руководитель сказал, что почти вся наша лаборатория уезжает за границу и мне пора начинать искать работу.

В то далекое время, чтобы найти работу на позицию post-doctoral fellow за рубежом, нужно было идти в библиотеку и штудировать объявления об открытых позициях на последних страницах в Nature и Science и писать письма-заявки. Я написала всего три письма, которые из Европы отправил сам Данилов. Среди них было письмо в Майами доктору Джеймсу Райну, который занимался той же темой, что и я – ангиотензин-превращающим ферментом. Сергей написал мне отличное рекомендательное письмо, и через какое-то время мне пришел факс – что меня приглашают на работу в Университет Майами. Так что тоже довольно случайно, без особого моего стремления я оказалась в США, где живу и работаю до сих пор.

Мне ужасно повезло, что я работаю в Университете Пенсильвании в Филадельфии у Дрю Вайсмана. Это тот самый человек, который вместе с Каталин Карико разработал мРНК-платформу – ту, что сейчас используют для вакцины от коронавируса Moderna и BioNTech/Pfizer. И это не единственное ее применение: помимо COVID-19, технологии мРНК, разработанные в Пенсильванском университете, могут привести к новым стратегиям использования мРНК, включая разработку вакцин, нацеленных на другие инфекционные заболевания (герпес, гепатит С, грипп, ВИЧ, рассеянный склероз), а также новых терапевтических средств и продуктов для замены белка, иммунотерапии и персонализированных противораковых вакцин.

Сейчас мРНК на слуху у всего мира, но мы уже несколько лет работаем с модифицированной мРНК, и я давно знаю, что это очень круто, и никогда не сомневалась, что эта технология скажет свое слово – а Дрю и Каталин, я надеюсь, получат Нобелевскую премию (И они её получили сегодня: https://www.nytimes.com/2023/10/02/health/nobel-prize-medicine.html?smid=nytcore-ios-share&referringSource=articleShare).

Работать у человека, который сейчас спасает мир от пандемии, – это очень круто. Я еду на работу как на праздник и радуюсь тому, что я делаю то, что никто до меня еще не делал. Находишься на пике волны.

Но мой путь в науке был очень нелегким. Есть такая шутка, что женщина в науке, как морская свинка: и не свинка, и не морская. Женщинам очень тяжело, мало того, что ты соревнуешься с мужчинами на равных, ты еще рожаешь и воспитываешь детей и так далее. У меня трое детей, и я знаю, что это такое – работать беременной до самых родов, родить, а потом оставить ребенка дома и почти тут же выйти на работу, и так три раза подряд. Это тяжело, и никто тебе здесь не дает послабления, ты должна быть наравне с мужчинами. Путь женщины в науке намного сложнее, чем путь мужчины в науке.

В связи с этим я всегда вспоминаю Каталин Карико, коллегу и соавтора Дрю Вайсмана по модификации мРНК и разработке мРНК-платформы. Ее путь в науке был очень тяжелым. Она приехала в США из Венгрии c мужем и двухлетней дочерью. Проработав четыре года в Temple University, она была вынуждена уйти в соседний UPenn после спора со своим боссом, который затем попытался ее депортировать. В Университете Пенсильвании она стала профессором, но никак не могла получить государственные, корпоративные гранты или другое финансирование. Через шесть лет ее понизили в должности и существенно сократили заработную плату. В то же самое время она заболела раком. В 2013 году Каталин приняла предложение стать старшим вице-президентом BioNTech после того, как UPenn отказалась восстановить ее на должность профессора, с которой она была понижена в 1995 году. Когда Каталин уходила, все смеялись и говорили: у BioNTech даже нет веб-сайта. А сейчас она вице-президент компании, которая стоит миллиарды долларов. Недавно Каталин выступала с докладом, и ее спросили, каков ее совет начинающим ученым. Каталин сказала: никогда не сдаваться. Ей пришлось очень непросто, она знает, о чем говорит.