Ирония Постмодернизма

[paserbyp]

Это понятие популяризовал в девяностые годы американский писатель Дэвид Фостер Уоллес. Он отметил, что популярная культура (прежде всего, конечно, телевидение) стала сторониться серьезности. Вместо этого она охотнее заигрывает с абсурдом, повторами, самоцитированием и другими постмодернистскими приемами.

Уоллес приводит примеры: ситком, герои которого знают, что они — герои ситкома; рекламный ролик, где довольный покупатель признается, что он всего лишь актер, которому заплатили за участие в съемках. Уоллес писал, что в самоироничной культуре любое проявление искренности и человечности могут либо поднять на смех, либо и вовсе посчитать цинизмом. Писатель опасался, что постирония постепенно стирает границы между гуманизмом и жестокостью, человечностью и безразличием, ценностями и злыми шутками.

Невозможность быть серьезным имеет в том числе политические последствия: усугубляет отчуждение людей друг от друга, поляризацию и политическую апатию.

Многие культурологи, изучающие позднесоветскую и постсоветскую эпоху, отмечают иронию и абсурдизм, которыми было пронизано это время. В свой книге о последнем советском поколении Алексей Юрчак пишет о «вненаходимости» — способности советских людей внутренне отстраняться от идеологии и политических ритуалов: вроде бы во всем добросовестно участвовать, но иронически, не всерьез и «не в том смысле».

Яркий пример постиронии накануне распада СССР — знаменитый сюжет Ленинградского телевидения, в котором музыкант Сергей Курехин и журналист Сергей Шолохов доказывали зрителям, что Ленин на самом деле гриб и одновременно радиоволна. Часть зрителей оценила постмодернистский юмор, а другая часть принялась звонить в редакцию, требуя объяснений, действительно ли Ленин был грибом.

Перформанс Курехина и Шолохова передавал причудливость и абсурдность перестроечной жизни. Этот постироничный, или «стебный», как его обозначила исследовательница ностальгии Светлана Бойм, взгляд стал ответом на растерянность людей перед стремительными изменениями, эрозией коммунистической идеологии, рыночными реформами и потерей советской коллективной идентичности.

В девяностые возник еще один постироничный проект — Национал-большевистская партия (НБП). Она стала реальной партией и общественной силой, которая политизировала молодых людей и предлагала им альтернативную социализацию. При этом партию называли НБП пародией на партию и политическим арт-проектом с подчеркнуто абсурдной символикой: нацистское знамя с серпом и молотом вместо свастики, лозунг «Да, смерть!», провозглашенная цель — «империя от Гибралтара до Владивостока».

С другой стороны, в российском контексте постирония расцвела с распространением интернета. В нулевые в Рунете появились многочисленные анонимные форумы, интернет-тролли, обрели популярность «жаргон падонков», или «олбанский язык» (олды помнят «превед медвед» и «выпей йаду»). Тогда в российском интернете сложилась особая культура дискуссий, в которой собеседники ради развлечения доводили высказывания друг друга до абсурда, лишая их претензии на серьезность.

Уже в десятые постироничный взгляд на реальность стал реакцией на консервативный поворот в российской политике и — снова — общее чувство растерянности. Главным апологетом постиронии в популярной культуре стал рэпер Слава КПСС и его последователи. Для них «как бы несерьезное отношение к жизни» стало альтернативой как лояльности властям, так и либеральной оппозиционной политизации.

Итальянский философ Франко Берарди считает, что мировая культура переживает своего рода депрессию, которая вызвана переизбытком информации. Ответом на нее становится ирония: она превращает источники наших страхов, тревоги, фрустрации, гнева, разочарования, апатии и так далее в нереальные объекты, мемы и шутки. Проблема только в том, что, если какое-то явление постиронично высмеять, оно не перестанет существовать и влиять на реальную жизнь.

Некоторые исследователи полагают, что ирония взяла современную политику в заложники. Лучше всего это поняли правые.

Того же Дональда Трампа часто называют постироничным политиком. Противники воспринимают его «несерьезно, но буквально», а последователи — наоборот, «серьезно, но не буквально». И сам Трамп пользуется этим. Пока критики возмущаются очередным его абсурдным высказыванием и гадают, насколько Трамп сам верит, что «мигранты едят домашних животных», сторонники чувствуют, что политик валидирует их тревогу, вызванную миграционным кризисом.

Постирония сыграла свою роль и в становлении путинизма. Культуролог Илья Кукулин считает, что ироничная культура троллинга на интернет-форумах в нулевые напрямую связана с постсоветским ресентиментом. Циничная, нигилистская манера общения стала ответом на крах прежнего порядка жизни, который воспринимался не просто как невосполнимая утрата, но как унижение от символического поражения в холодной войне.

Кремлевские политтехнологи пользовались постироничным цинизмом — и укрепляли в россиянах убеждение, что «политика — это грязное дело».

Некоторые политические идеи противоречат нашим ценностям, а порою и вовсе звучат абсурдно. Когда, к нашему удивлению, люди вокруг начинают активно поддерживать их, а мы оказываемся в меньшинстве, ирония и цинизм становятся простым способом справиться с такой ситуацией.

Мы начинаем едко шутить над этим — и поначалу иронично повторяем вслед за теми, с кем еще недавно были радикально не согласны. Со временем в шутке остается лишь доля шутки — и этот эффект еще называют «отравлением иронией».

Дэвид Фостер Уоллес считал, что постироничный цинизм, пронизывающий современную культуру и политику, — это барьер, который мешает устанавливать крепкие межличностные связи. Для преодоления постироничного бессилия, напротив, необходимы наивность и искренность, которые, несмотря на риск быть высмеянными, позволяют вернуть в общественное пространство доверие и эмпатию.

Иными словами, отказ от сарказма и демагогии в пользу честного, пусть и неудобного, разговора может помочь преодолеть отравление иронией. Проблема лишь в том, что это не только культурная задача, но и политическая необходимость — в условиях, когда от политики ничего не осталось.

Comments

[olindom]

То-есть, выхода нет!

[paserbyp]

Это вопрос или утверждение?

Если вопрос, то ответ в том, что выход всегда есть,

Если утверждение, то оно пессимистическое и говорит лишь об одном, что мы все рано или поздно умрёи.

[olindom]

Есть моменты, когда я смотрю на новостные сайты с фатализмом и пессимизмом. Но жизнь идёт дальше... События разворачиваются, дети растут. Не первый раз человеки заходят в тупики.

Надежда!

[paserbyp]

Это не фатализм и не пессимизм. Это не тупики. Это Апокалипсис и Армагеддон!

Сможет ли человечество выжить? Надежда всегда умирает последней…